Третий выпуск посвящён переломному моменту в жизни Аркадия Яковлевича Тугаринова – переезду из Саратова в Красноярск в январе 1905 года.
К 24 годам за плечами Тугаринова были ботанические экспедиции, работа в земстве и почвенной лаборатории, должность хранителя Саратовского музея естествоиспытателей. Но возможности родного города казались исчерпанными. Когда по рекомендации геолога И.П. Толмачёва Красноярский подотдел РГО предложил ему место консерватора городского музея, Тугаринов согласился и отправился навстречу краю, которому отдаст следующие 20 лет.
1905
В отчете красноярского географического общества за 1904 год сообщалось:
«На заседании распорядительного комитета 4 декабря 1904 г. председателем (Григорьевым) доложено письмо И.П. Толмачева [Иннокентий Павлович Толмачёв], относительно рекомендуемого последним, консерватора в Красноярский музей г. Тугаринова. Из письма видно, что г. Тугаринов, будучи по специальности ботаником, заявил себя в этой области дельными работами, уже имеет в музейном деле опыт, ибо до последнего времени состоял заведующим Саратовского музея. По словам И.П. Толмачева, г. Тугаринов может быть препаратом зоологических коллекций, а также умеет составлять и другие коллекции. Предполагается, что прежде отъезда своего в Красноярск, г. Тугаринов заедет в Петербург и здесь ознакомится с организацией нескольких музеев».
Доложена еще телеграмма г. Толмачева от 1 сего декабря: «Тугаринов работает здесь (в Петербурге) в музеях, думает выехать в середине декабря».
Оказалось, что в Петербурге А.Я. Тугаринов задержался дольше предположенного, потому что он решил как можно больше охватить постановку музейного дела и побывал в следующих музеях столицы: Музей ботанического сада Академии наук, Музей Александра III, Дом вольно-экономического общества, Эрмитаж, Санкт-Петербургский лесной институт.
По приезде в Красноярск обо всем этом он написал доклад. Телеграммой от 7 января 1905 года Тугаринов извещал о выезде из Саратова в Красноярск, но приехал он только 17 января. Пришлось ехать сначала на пароходе по Волге [возможно, это ошибка А.Л. Яворского – прим.ред.], а затем по железной дороге.
Да и пришлось задержаться в Саратове. Ведь он ехал не на малое количество времени, а всерьез и надолго. В Саратове оставались его младшая сестра и жена Вера Ивановна. Нужно было собраться, да и дорога в те времена была довольно нелегкая и дальняя.
Маршрут получился следующий: Саратов — Волга — Пенза — Сызрань — Самара — Уфа — Челябинск — Омск — Станция Обь — Новониколаевск — Ачинск — Красноярск.
Красноярск
Приехал А.Я. Тугаринов в Красноярск вместе со своим другом Федором Васильевичем Даниловичем, который также пытал счастье попасть в «места не столь отдаленные», где бы он смог найти себе работу по душе.
Сразу же по приезде в Красноярск Тугаринов, можно сказать, с головой ушел в музейные дела. Прежде всего, надо было узнать, что же к этому времени представляет из себя вверенный ему Красноярский музей. Поэтому он начал с полного просмотра его тогда еще не многочисленных, коллекций и попутно вел учет всего музейного имущества, как научного, так и вспомогательного.
В результате такого ревизионного просмотра было выявлено, что со времени основания музея и по 1905 год в нем состояло в виде коллекций всего 26 405 предметов. А по годам это было так: за время заведования музеем города, т.е. до 1903 года в нем было 15 183 предмета, а за время заведования Географическим обществом (1903-1905) – 11 222 предмета. Этот обзор музея, сделанный по наличию коллекций и по инвентарям, был и ревизией и, с другой стороны, показывал, насколько было целесообразно передать музей в ведение этого научного учреждения, ограждавшего от чисто чиновнического попечительства (не имевшего никакого отношения к науке) города. Теперь стало ясно, что только Географическое общество смогло дать музею за эти два года (1903-1905) такое большое пополнение его коллекций, которое почти равно 15 предыдущим годам.
Второе, что удалось выяснить новому консерватору музея, это случайность коллекций, поступавших в музей, особенно за период городского попечительства.
Третье — это никчемное ведение двух параллельных инвентарей, когда одни коллекции заносились в городской инвентарь, а другие — в географический, чем создавалась путаница в пользовании коллекциями в тех же выставках. Но особенно, на что обратил внимание консерватор, это общая неисследованность края по его географическим зонам. Такой богатый край, по обе стороны от Енисея, на расстоянии до 4 500 верст по меридиану, и не представлен в музее. Это надо исправить, за это надо взяться и немедленно.
Музей Тугаринов застал на Старобазарной площади в помещении гостиных рядов, построенных в 1861-1863 годах в плохо приспособленном здании с низкими потолками и подслеповатыми окнами. Все помещение было забито коллекциями, не совсем рационально разместившимися в этом не приспособленном для экспозиции здании.
Молодой человек, которого звали Антошей, был временным его хранителем. Это оказался житель одного из расположенных против музея домов Антон Алексеевич Авксентьев. Он, как любитель, был приспособлен к хранению музейных ценностей до приезда нового заведующего, или, как тогда называлась эта должность, — консерватора. С ним и работал первое время новый приезжий консерватор. Вскоре Антоша ушел на другую работу, так как на его попечении были мать и две сестры, а в музее платили мало. Но он сохранил свою привязанность к музею до конца своих недолгих лет и был бесплатным его сотрудником, особенно по вечерам, помогая во всякой работе консерватору.
Обещанная квартира при музее оказалась совершенно не приспособленной для проживания. Сразу же начинаются хлопоты о реорганизации самого музея как выставочного помещения, так и обустройстве заведующего.
Первое впечатление от Красноярска
В первом письме из Красноярска в Саратов А.Я. Тугаринов писал своей жене Вере Ивановне:
«Красноярск 17.1-05. … Опишу тебе сегодняшний день и первые впечатления от Красноярска. После утреннего чаю, отправился на телеграф и послал тебе телеграмму о приезде, которую ты должна получить, вероятно, 17-го.
Затем пошел представляться новому начальству — Председателю Отдела — Григорьеву. Встретил он меня очень любезно, поговорили о музейных делах, накормил он меня пирогом, познакомил с супругой. Первое впечатление от первого знакомства вполне удовлетворительное. С ним, по-видимому, ладить можно.
Затем отправились с ним в музей. Последний был перевезен осенью в новое помещение. Сейчас там они временно пригласили какого-то юношу, приблизительно разобраться в нем, чтобы сделать возможный осмотр. Не знаю, чем объяснить, но на меня музей, как таковой, произвел неважное впечатление, именно благодаря своей запущенности. Не видно заботливой руки хозяина. Пыльно, неуютно, не говоря уже о красоте и полном отсутствии декоративной части. Другими словами, чуть-чуть получше, чем я застал свой музей в Саратове. Словом, мне придется переделывать все заново. Это меня, конечно, не пугает, даже лучше, когда можно будет навести свои порядки.
По составу коллекций музей довольно богатый и разнообразный, даже чересчур, так как есть вещи художественные, вроде каких-то картин. У них до сих пор не было системы и стройности в подборе коллекций, почему и замечается такая пестрота. Словом, предстоит немало созидательной работы. Много есть предметов, не говоря о вещах этнографического и археологического характера, но даже птиц, млекопитающих и т.д., мне незнакомых, вроде чучел оленя, козы, сов — мне незнакомых. На днях, как устроюсь, начну приемку музея по каталогам.
Посещается публикою музей довольно охотно, судя по цифрам, в особенности для такого, по сравнению с Саратовом, небольшого города, как Красноярск. Само помещение музея не большое, низкое, во втором этаже, бывшего гостиного двора.
Теперь о Красноярске. Город по площади большой, не меньше должно быть Саратова, но страшно разбросанный. Кругом местность гористая, горы значительно выше, чем кругом Саратова. С некоторых сторон эти горы поросли сосновым и еловым лесом, некоторые голые (кот. пониже). Енисея еще не видел. Красноярском называется потому, что крутые и обрывистые места гор обнажают красные породы. Сам город, по сравнению с Саратовом, конечно, хуже. Внешность его имеет такой вид, как это было в Саратове лет 10-12 тому назад. Электричество есть только в одном большом частном магазине и на всей площади железнодорожных мастерских и вокзале. В остальных местах керосиновое. Дома в громадном большинстве деревянные, преобладают одноэтажные. Лучшая, так называемая «Большая улица», и как более видная. Тут магазины, булочная, колбасная и пр. На ней же и гулянье, вроде нашей Немецкой. Очень хорош городской сад, лучше, чем у нас. Достать здесь можно конечно все, не исключая и модных открыток и разных безделушек. Проще говоря, нет той эффектности и специализации магазинов, нет внешности, и блеска.
Движение, конечно, по улицам, тише, чем у нас или так, как у нас где-нибудь на Малой Сергиевской. С непривычки это сразу бросается в глаза. Здесь существуют свои базарные дни, два раза в неделю, когда и подлежит делать закупки привозных продуктов. О ценах пока сказать ничего не могу, знаю только, что сейчас они действительно поднялись благодаря войне. Я здесь еще ничего не покупал, потому и не знаю, а в гостинице, где я сегодня обедал (там же, где и остановился) конечно, как и везде дерут. Словом обживусь, узнаю все и напишу тогда.
Вот теперь, когда я после недельного путешествия уже у цели, впечатления более однообразны, я как-то конкретнее почувствовал, что я уже не в Саратове, что никто не знает, когда я в него попаду. И появилась какая-то легкая, тихая грусть… Как ни как, а это город, в котором я вырос, те окрестности, которые связали меня с природой и дали направление и цель моей жизненной работы. С другой стороны, что я бросил сейчас там: два-три человека близких знакомых, да Шуру и только. Но все-таки есть что-то еще, не сформулируемое, что можно только чувствовать. Это, конечно, пройдет, я просто делюсь с тобою теми мыслями, которые у меня сейчас… А кроме того, постараюсь завалить себя работой, чтобы и скучать некогда было.
Мне думается, Верочка, право, вот в таком городе, как я здесь, с большой пользой для себя, для собственной работы или развития, время проводить можно. Кружась всюду в Саратове, мы забываем о себе. Общих впечатлений так много, что одними ими заполняются интересы, нет времени работать для себя. Почему, например, мы с тобой так и не собрались заняться языками? Почему мы так мало читаем текущих журналов. По-моему, всё потому же. Посему, мне, кажется, и тебе в особенности, не следует смотреть на новое место жительство, как отказ от многих потребностей, которые вырабатывает большой город, а нужно постараться, раз это так случилось, использовать время. Поверь мне, что ни ты, ни я впоследствии не раскаемся в том, что забрались сюда, каждый из нас вывезет отсюда немало для себя хорошего; нужно только умеючи использовать время. Сегодня, между прочим, выяснилось, почти наверно, что библиотека перейдет в мои руки, так что я буду получать более 50 р. На днях накуплю красноярских открыток и пошлю тебе. Увидишь, какие тут есть чудные места… Что можно, сообщи из письма Федору, ему я как-нибудь особо напишу, как более познакомлюсь с местной охотой и охотниками. Твой Адя».
Так начался сибирский период жизни Аркадия Яковлевича Тугаринова. Молодой учёный прибыл в незнакомый город, застал музей в состоянии далёком от идеала и сразу увидел в этом не препятствие, а задачу. Необработанные коллекции, неисследованный край, огромное поле работы – всё это не пугало, а вдохновляло А.Я. Тугаринова.
В следующем выпуске мы расскажем о работе А.Я. Тугаринова в Красноярском городском музее, знакомстве с регионом и тех экспедициях, которые принесут ему имя одного из крупнейших исследователей Енисейской Сибири.
Фото: из открытых источников